Семен Юлианов

Блог бывшего следователя

Про заурядный эпизод из бандитской жизни времен лихих 90-х
yulianovsemen
Очередная очень короткая история из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры будет посвящена совершенно рядовому случаю из практики повседневной трудовой деятельности обычного организованного преступного сообщества в 90-х годах XX века. Эта история известна мне с нескольких сторон, в том числе и от одного непосредственного участника событий, с которым мне довелось много беседовать в конце 90-х на «четвертом спецу» (официально тогда называвшемуся Специальный следственный изолятор № 4 МВД России ИЗ-48/4).

Для начала небольшая предистория: в начале 90-х небольшая группа относительно молодых уроженцев нашего небольшого провинциального городка поехала в Москву с целью, которую преследуют все «понаехавшие» - покорять столицу. Только наши земляки подошли к этому вопросу не в переносном, а в прямом смысле слова, и стали помаленьку-потихоньку отхватывать сначала маленькие, потом побольше, а в конце и просто огромные куски сфер влияния. Не обошлось и без честной конкурентной борьбы, правда, в её результате конкурентов становилось все меньше и меньше – они почему-то умирали преимущественно от разных насильственных причин. Видимо оттого, что наши земляки отличались исключительно практическим подоходом к ведению бизнеса и отсутствием сантиментов.

В общем, банда росла и процветала, и в ней, помимо прочих, участвовал некий Сережа Балаболкин – москвич, из хорошей семьи (вроде бы его отец даже был офицером Генерального штаба). Что заставило его примкнуть к элите провинциальных отморозей, для меня так и осталось непонятным. Однако Балаболкин успешно строил бандитскую карьеру, и вроде бы ничего не предвещало, как говорится.

Но в один из летних дней некий Саша Ипатьев, отвечавший в группировке за контрразведку (да-да, именно так, его даже бандиты между собой называли «зам по опер») вызвал на стрелку куда-то на окраину Москвы двоих активных сленов ОПГ: Илюху Миклушевского и Макса Верхушкина, и поставил им боевую задачу, сказав, что Сережу Балаболкина надо срочно завалить. Ипатьев объяснил, что не далее как пару недель назад Балаболкина принимали менты с «плеткой» на кармане. «Плеткой» в этой банде было принято называть пистолет, видимо на почве бытовавшей там поговорки: «Пацан без валыны – что казак без плетки». Так вот, несмотря на то, что «плетку» у Балаболкина изъяли, его продержали в отделе до утра, а потом отпустили. Ипатьев говорил, что стопроцентно Балаболкин завербован МУРом, и наверняка уже в полный рост подсвечивает мусорам. Он рассуждал логично – неужели бы МУРовцы отпустили на волю человека пусть и с «чистой», но все равно боевой валыной? Конечно, это представлялось ему совершенно нереальным. Поэтому Миклушевскому Ипатьев передал пистолет ТТ и накидал такой план действий: он вызовет всех троих – Балаболкина, Миклушевского и Верхушкина на другую «стрелку» и даст им команду поехать в излюбленное бандой место вечного упокоения конкурентов где-то в лесу за МКАДом, чтобы выкопать еще одну могилку – якобы вечером того дня состоится «стрела» с врагами, и одного из них надо будет там схоронить. Когда яма будет выкопана, то Миклушевский должен завалить Балаболкина из этого ТТ. Верхушкину же отводилась роль водителя, ну и так, быть на подстраховке.

Действительно, через несколько дней Ипатьев крикнул на «стрелку» всех троих упомянутых, и там проговорил все, о чем предупредил Миклушевского и Верхушкина. После этого вся троица села в автомобиль под управлением Верхушкина и выдвинулась на неформальное кладбище группировки. Там привычно достали из багажника лопаты и начали копать мягкую лесную землю. Когда дошли до глубины около двух метров, на дне ямы оставался докапывать только Балаболкин. Закончив, он подал стоявшему у края могилы Миклушевскому черенок лопаты, чтобы тот помог ему выбраться наверх. Миклушевский ждал этого момента, но не с целью помочь Балаболкину, а совсем наоборот. В руке у него уже был ТТ-шник, который он навел на Балаболкина и нажал на спусковой крючок.

Однако вместо выстрела раздался лишь резкий щелчок – произошла осечка. Увидев перекошеное от страха лицо Балаболкина, Миклушевский засмеялся и сказал: «Да ты что, братуха, в натуре подумал, что я тебя сейчас валить буду? Ты чо, не понял прикола, что ли?». Верхушкин поддержал тему розыгрыша, они дружно посмеялись, а потом вместе помогли Балаболкину выбраться из ямы. «Давай Серега, грузи лопату в багажник, поедем, похаваем чё-нибудь» - сказал Миклушевский Балаболкину, и когда тот двинулся к машине, быстрым движением перезарядил пистолет, и выстрелил ему в спину. На этот раз осечки не произошло – Балаболкин рухнул, как подкошенный. После этого Миклушевский и Верхушкин оттащили труп к свежевыкопанной яме, бросили его туда и наскоро закидали землей. Они вернулись в Москву, доложились Ипатьеву о выполненном задании, и только после этого поехали перекусить в одно казино в центре столицы. Ведь работа – прежде всего, и это понятно всем, даже бандитам родом из провинции.

Про то, как можно людям помочь, ну и себя не забыть
yulianovsemen
Вашему вниманию предлагается очередная небольшая история из практики повседневной работы подразделения собственной безопасности органов внутренних дел. Как всегда, с претензией на некоторый глубинный смысл, если можно так выразиться.

Время действия – середина нулевых годов текущего века, место действия – небольшой город на Урале. Как сейчас помню: дело было по осени, в сентябре. К нам в подразделение собственной безопасности пришел заявитель, молодой парень лет девятнадцати, студент местного заборостроительного колледжа. Обычный такой паренек, худощавый и все такое прочее, но с некоторым налетом неформальности во внешности: серьга в ухе, крашеная челка, одежда какая-то ультрамодная на тот момент (не помню уже, какая именно за давностью лет, но для меня она тогда показалась черезчур молодежной). Короче, по нему сразу было видно: непросто ему живется в нашем провинциальном городе, потому что таких у нас сроду недолюбливали.

Студент (пусть будет Куротяпкин) рассказал, что буквально вчера в отношении него сотрудники милиции допустили факт натурального произвола. Днем того дня он, как ни в чем не бывало, сидел в родном техникуме, слушал лекцию по теории заборостроения, как вдруг в аудиторию защел кто-то из деканата, и вызвал его в коридор. Там уже стояли два молодых человека в гражданском, но в одинаковых ботинках, которые представились сотрудниками уголовного розыска, и предложили проехать с ними в Ленинский райотдел, поговорить. Причем предложили так, что он понял, что выбора-то у него особо и нет. После этого все сели в «семерку», причем один из оперов за руль, и едут в Ленинский, где его заводят в кабинет на втором этаже. Там садят на стул, и начинают быстро и часто задавать большое количество вопросов, суть которых сводилась к тому, что Куротяпкин месяц назад подломил у какой-то девушки мобильный телефон «Самсунг» последней модели, при этом тычут ему в лицо какой-то распечаткой, в которой значатся полные данные Куротяпкина, включая его сотовый телефон и данные договора об оказании услуг связи, и коробкой от телефона «Самсунг». Вот – говорили опера, ты хищенный телефон пользовал, и доказательства у нас имеются в виде распечатки от оператора сотовой связи, а там видно, что ты свою «симку» вставлял в телефон, у которого IMEI-код бьется с краденым.

Куротяпкин рассказал нам, что он сначала ничего не понимал, а потом припомнил, что на самом деле где-то с месяц до этих событий с ним получилась такая история. На автобусной остановке у своего техникума он нашел телефон «Самсунг», действительно какой-то очень хороший по тем временам, стоивший немало денег. Конечно, он очень обрадовался, взял этот телефон, притащил его к себе домой, где выбросил из него установленную SIM-карту и вставил свою. Но на телефоне был PIN-код, который Куротяпкин неправильно забил три раза, и телефон заблокировался. После этого он потерял интерес к этому телефону, и на следующий день просто выбросил его в какие-то кусты по дороге в техникум. Ни у какой девушки этот телефон он не подламывал.

Эту же историю Куротяпкин рассказал двум операм с Ленинского (пусть они будут Хитролюбов и Простодушкин). Опера его рассказу не поверили, и стали Куротяпкина «колоть». Для этого они надели на его браслеты ручные, сковав руки за спинкой стула сзади, и стали стимулировать его к даче признательных показаний подзатыльниками, приговаривая, что отскочить от этой темы у него все равно не получится, что ждет его дорога дальняя, дом казенный, и еще неизвестно, чем там для него в этом казенном доме сердце успокоиться.

Куротяпкин, хоть и выглядел, как неформал, по сущности своей был обычный домашний мальчик. Понятное дело, что он дрогнул минут через полчаса после такой «расколки» и был готов подтвердить всё, что было нужно операм. С этого места Хитролюбов и Простодушкин резко подобрели, сняли с Куротяпкина наручники, налили ему чаю, и сказали, что в общем-то, этот вопрос можно закрыть и без следствия, СИЗО, суда и тому подобных пагубных последствий. Главное, толковали они, что нужно возвратить девушке точно такой же телефон, и всё – претензий у нее ни к кому не будет, а значит, и уголовного дела не будет. Даже УПК ему показывали – вот мол, статья 25, надо только загладить вред, и всего делов, сразу же будет считаться примирением сторон. Тем более, говорили они, что телдефон Куротяпкин и в натуре куда-то выбросил, вместо того, чтобы отнести его в милици, то есть по любому ущерб нужно возмещать.

Куротяпкин был готов всё возместить, но была одна проблема: его полная финансовая несостоятельность. То есть таких денег, чтобы купить телефон самой модной на тот момент модели, у него не было, и взять их было неоткуда. Но у добрых оперов и на этот случай имелось выгодное предложение: телефон можно взять в кредит. На том и порешили, благо, что паспорт у Кротяпкина был с собой. На том и сошлись.

После этого операция по спасению Куротяпкина от сумы и тюрьмы вступила в решающую фазу. Хитролюбов и Простодушкин снова посадили его в ту же «семерку» и повезли по салонам сотовой связи. В первых четрых салонах Куротяпкину в кредите отказали по различным причинам. Но в пятом почему-то вопрос решился достаточно быстро, и Куротяпкин уже через полчаса подписыаал кредитные бумаги. Только почему-то при чтении этих бумаг он обнаружил, что оказывается, он взял в кредит не один телефон, а целых два: первый – «Самсунг» той модели, который был похищен у девушки, а второй – «Нокия», тоже достаточно неплохой. На это Хитролюбов пояснил ему, что должны же они были взять себе что-то за труды, потому что спасая его от неизбежно грозящего тюремного срока они потеряли целых полдня. Куротяпкин был вынужден с такими доводами согласиться. После этого опера довезли его до дома, откуда убыли с обоими купленными в кредит телефонами. Куротяпкин подумал-подумал, и понял, что расплатиться за два кредита он все равно не сможет, и решил идти с заявой в ОСБ.

Всю эту бодягу надо было очень серьезно проверять, чем мы и стали заниматься. Выяснили, что действительно неделю назад от имени оперуполномоченного Ленинского РОВД Простодушкина был оформлен запрос в техническое подразделение с просьбой установить, кто пользовался телефоном с определенным IMEI-кодом. И ответ из этого подразделения имелся в том плане, что пользовался владелец SIM-карты, оформленной на Куротяпкина.

Далее установили девушку, у которой был похищен телефон. Сделать это было несложно, поскольку нашем распоряжении были соответствующие данные из технического подразделения, и можно было установить, владелец какого абонентского номера пользовался телефоном с этим IMEI до его похищения. Девушку опросили, она подтвердила, что где-то с месяц назад она обратилась в Ленинский РОВД с заявлением о том, что у нее пропал мобильный телефон «Самсунг», и она считает, что его украли в автобусе. С ней по этому поводу беседовал оперуполномоченный Хитролюбов, который взял у нее заявление, пообещав его зарегистрировать, а также получил объяснение и попросил привезти коробку от телефона, что она и сделала. Буквально несколько дней назад ей позвонил Хитролюбов и сказал, что нужно приехать в Ленинский, так как её телефон они нашли. По её приезду Хитролюбов и Простодушкин вручили ей телефон «Самсунг», она поблагодарила их, и пошла себе дальше.

Мы попросили девушку показать возвращенный ей телефон. Она (хотя и не без некоторых заморочек) достала телефон, открыв заднюю крышку которого мы увидели IMEI. Он не совпадал с тем кодом, который по данным технического подразделения работал с «симкой» девушки» до даты похищения. Короче, это был не её телефон.

Аппарат мы, конечно же, у девушки изъяли. После этого поехали с Куротяпкиным по тем салонам сотовой связи, которые он посещал в тот злополучный день с операми. Из пяти салонов в трех, на наше счастье, присутствовало видеонаблюдение, записи с которого явно продемонстрировали, что Куротяпкин приходил просить кредит не один, а в компании двух крепких молодых людей. Причем даже по записям с камер было видно, что Куротяпкин в салонах вообще никаких даилогов с продавцами не вел. Самое главное, что запись имелась в том последнем салоне, где на Куротяпкина повесили кредит.

Попутно мы попросили в том салоне данные о IMEI-коде того телефона, который впарили Куротяпкину в кредит. Хорошо, что салон попался с нормальным ведением товарного учета, и код нам тут же предоставили. Как уже понятно, он соответствовал коду того телефона, который вернули девушке добрые опера.

Куротяпкина мы еще в первый день направили на судебно-медицинское освидетельствование, которое подтвердило, что на запятьях его рук имеются ссадины, характерные для применения наручников. Также мы съездили в техникум и побеседовали с работниками деканата, которые подтвердили факт выдергивания операми Куротяпкина с лекции.

После этого пришлось нагрянуть в Ленинский. Но поиски заявления, которое с месяц назад писала девушка, ни к чему не привели. Видеонаблюдение в райотделах в то время отсутсвовало по причине тотальной нехватки бюджеьных средств. В дежурке Ленинского все дружно заявили, что этой девушки с заявлением про телефон не помнят, так как заявителей было много (это соответствовало действительности), а времени прошло тоже много. Оперуполномоченные же Хитролюбов и Простодушкин сразу ушли в глухой отмороз и сказали, что впервые слышат за эту тему. Более того, даже посмеивались и намекали, что уголовный розыск – это сила, это хитрость, это ловкость и еще куча положительных человеческих качеств, и что «усбекам» их сроду не словить.

И тогда, и сейчас мне было очень жаль, что такие не самые умные представители нашей молодежи как-то умудряются попасть в такую уважаемую службу, как розыск. Но с самонадеянными операми не стали спорить (чтобы не тратить время и силы), получили с них объясняшки, а потом просто зарегистрировали материал и направили его в прокуратуру.

Было возбуждено уголовное дело, по ходу расследования которого Хитролюбов и Простодушкин резко переобулись, и стали говорить, что девушка на самом деле приходила к ним с заявой про телефон. Но они, чтобы не портить статистику раскрываемости преступлений, решили её заявление не регистрировать, а сразу найти вора и вернуть ей телефон, что и было ими сделано. Но никакого телефона «Нокия» они с Куротяпкина в кредит не трясли, он на них наговаривает.

Кстати, тот телефон и на самом деле как в воду канул, то есть в сети не регистрировался. Наиболее вероятным было предположение, что ушлые опера отнесли его к какому-то умельцу, который попросту перешил IMEI в этом телефоне. Главное, что на видео из салона было четко видно, что обе коробки с телефонами забирает Хитролюбов, и с ними выходи из салона. Ну и продавец в салоне подтверил, что Куротяпкин в процессе приобретения телефонов не участвовал, вообще выглядел зашуганно и только назвал свои данные и подписал бумаги, а оба аппарата выбирал Хитролюбов, он же обсуждал с продавцом технические характеристики «Нокии», и он же забрал себе обе коробки.

Еще мы всерьез проверяли такую версию, что эта девушка была знакомой кого-то из оперов или их окружения. Что касается самих Хитролюбова и Простодушкина, то эта версия не подтвердилась, а отработать по полной программе всех их знакомых у нас тупо не хватило времени и сил.

В общем, после не слишком долгого расследования дело ушло в суд по статьям 285 и 286 УК РФ – злоупотребление должностными полномочиями и превышение должностных полномочий (если я правильно помню, даже как-то засомневался сейчас). Суд длился не сильно долго, и намерял Хитролюбову шесть, а Порстодушкину – пять лет лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима. Насколько мне известно, откинулись они по двум третям, и давно уже на воле. Еще я слышал, что Хитролюбов занялся каким-то бизнесом, якобы сначала дела у него шли неплохо, а сейчас как-то не очень, вроде бы даже он кого-то кинул с денгами. Куда делся Простодушкин, я не знаю.

Вот такая история приключилась с двумя молодым и операми, которые решили помочь всем – и девушке, и статистике родного райотдела, ну и себя не забыть при этом.

Про очень необычный случай
yulianovsemen
Вашему вниманию будет предложена очередная история из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры. Этот случай мне запомнился по многим причинам, которые вы поймете, прочитав историю до конца. Предупреждаю, что букв будет просто неприлично много, как и всяческих незначительных на первый взгляд подробностей, без которых обойтись просто не получилось. Вообще-то, вся эта история тянет как миниму на повесть, но, тем не менее, приступим.

Время и место действия будут вполне традиционными – небольшой город на Урале в 90-е годы XX века, когда я работал старшим следователем прокуратуры сельского района. В один из дней июня прокурор района отписал мне уголовное дело, которое возбуждал и начинал расследовать следователь прокуратуры города, бывший тогда на дежурных сутках. Делу было всего несколько дней от роду, и оно представляло собой не слишком толстую стопку хаотично сложенных процессуальных документов в канцелярской папке системы «дыросшиватель». Разобрав бумаги по порядку, я изучил материал и выяснил следующее:

Началось всё субботним утром, когда в Ленинский райотдел пришла некая гражданка Карасева с заявлением о том, что пропал её муж, соответственно тоже Карасев. Муж утром в пятницу уехал на работу на своей автомашине «Нива», и с тех пор не появлялся. Жена позвонила коллегам мужа по работе, но где искать Карасева, они не знали. Этому Карасеву было что-то около тридцати пяти лет, и была у него одна особая примета – левая нога ниже колена отсутствовала, вместо неё был протез.  Дежурная часть приняла заявление, и уголовный розыск начал неспешные поиски пропавшего Карасева.

Стали устанавливать, кто видел Карасева последним, и узнали, что тот работал в ООО «Петривас» (называлось так, потому что его учредителями были какие-то загадочные Петрович и Василич), которое представляло собой малое предприятие лесоперерабатывающего комплекса, проще говоря - лесопилку. Кстати, никто не мог сказать, кем там именно работал Карасев, и чем занимался (это я выяснил уже позже). В пятницу после работы верхушка ООО отправилась домой к директору этой конторы, некоему Павлу Рыбкину, у которого в тот день был день рождения. В квартире Рыбкина, помимо четверых работников «Петриваса», в тот вечер находились его жена Полина, пара её подруг и несколько приятелей Рыбкина с женами. Празднование не представляло собой ничего особенного – пили разные подакцизные напитки и ели салаты. Разошлись поздно, уже за полночь. Карасев приехал к Рыбкину на своей «Ниве», и на этой же «Ниве» по окончании праздника и уехал, невзирая на алкогольное опьянение. Больше никто из присутствоваших его не видел.

В этой связи опера стали советовать жене Карасева еще подождать, потому что по теории вероятности, которая действует исключительно на постсоветском пространстве, пьяный Карасев скорее всего либо поехал бухать куда-то дальше к друзьям, и теперь отсыпается, либо к подругам, но тоже отсыпается. Пока жена Карасева убеждала оперов, что её муж совсем не такой, в дежурную часть поступило сообщение о том, что обнаружена «Нива», принадлежащая Карасеву. Нашлась она не в городе, а на территории нашего сельского района, в лесу, в стороне от больших дорог, и в сгоревшем виде. Ситуация стала приобретать совсем другой оборот, и по факту исчезновения Карасева стали работать намного более активно, подняв при этом дежурного следователя городской прокуратуры.

Всех, кто был на дне рождения Рыбкина, притащили в Ленинский райотдел, и стали с ними вдумчиво разговаривать, выясняя, не было ли по ходу празднования чего-то особенного. Все опрошенные пояснили, что особенное было, и заключалось оно в конфликте между именинником Рыбкиным и Карасевым. Рыбкин в тот вечер не пил (как потом выяснилось, он вообще спиртное не употреблял), а вот Карасев наоборот, налегал на водку. И видимо на этой почве он и начал докапываться до Рыбкина. Карасев говорил, что Рыбкин никто и номер его шестнадцатый, что только благодаря ему – Карасеву – «Петривас» процветает, и все в таком духе. Рыбкин хмурился, но на подколы отвечал скупо. А Карасев расходился все больше, заявлял, что он хоть сейчас готов настучать Рыбкину в балабас, и даже предлагал для этого выйти в подъезд. Рыбкин же все время пытался конфликт погасить, что отметили все очевидцы. По окончании праздника, когда гости уже вышли из подъезда и Карасев сел в свою «Ниву», Рыбкин подсел к нему, и многие слышали, как он предлагал Карасеву проспаться и завтра поговорить на трезвую голову, на что Карасев сказал, что разговор еще не закончен, после чего уехал.

Кроме того, уголовный розыск узнал у жены Карасева данные всех известных ей его друзей, и поехал по ним. Тут стали высняться еще более интересные вещи. Один из этих друзей рассказал, что где-то около полпервого ночи к нему домой зашел пьяный Карасев, и позвал поехать с ним на дачу к Рыбкину, чтобы закончить разборки. При этом Карасев вытащил из кармана брюк пистолет ТТ и сказал, что бояться нечего, потому что он завалит Рыбкина с первого выстрела. Но друг отказался куда-то ехать и даже пытался убедить Карасева остаться у него с целью проспаться и протрезвиться, а все вопросы решать уже утром на свежую голову. На это Карасев обиделся, хлопнул дверью и уехал на «Ниве» куда-то в темноту. Второй друг Карасева, не сговариваясь, поведал точно такую же историю, только произошедшую на двадцать минут позже первой. Еще одного карасевского друга по фамилии Окуневский, опера дома не застали. Отец Окуневского (тот был не женат и жил в квартире с отцом) рассказал, что накануне полвторого ночи приехал Карасев и позвал сына поехать куда-то с собой «на разборки». Отец пытался отговорить Окуневского, но тот ответил, что надо помочь другу, и уехал с Карасевым на «Ниве». Поле этого Окуневский-младший дома не появлялся.

Именинник же Рыбкин в городе отсутствовал. Его жена Полина сказала, что в ту ночь после того, как гости разошлись, Рыбкин на своем автомобиле «Нива» поехал на дачу, где оставался ночевать его отец. Дача находилась в лесном массиве на территории нашего сельского района, по странному совпадению сгоревшую «Ниву» Карасева нашли от неё километрах в пяти.

Опера стали пробивать за этого Рыбкина, и узнали, что это в своем роде весьма примечательная личность. К моменту описываемых событий ему было намного больше тридцати, и был он ветераном-«афганцем», причем необычным. Дело в том, что в Афганистане Паша Рыбкин отслужил всего год, в разведке мотострелкового соединения. Затем он был осужден военным трибуналом Туркестанского военного округа к восьми годам лишения свободы по пунктам «д», «з» УК РСФСР – умышленное убийство двух или более лиц, совершенное общеопасным способом. История эта была мутная, и что там случилось на самом деле, достоверно установить мне так и не удалось. Дело в том, что получить копию приговора из военного трибунала Туркестанского военного округа не представилось возможным, так как он к тому времени был давно расформирован, а ответ на мой запрос из архива Министерства обороны в Подольске (если я правильно помню) так и не пришел. Поэтому есть две версии событий. По версии местных «афганцев», у Рыбкина не складывались взаимоотношения с сослуживцами по разведроте, попросту говоря, его там чморили, так как он был хреновый разведчик и даже отстал от всей группы на разведвыходе. По версии самого Рыбкина, у него действительно были плохие отношения в роте, его пытались чморить, но он дал ответку, поэтому во время разведвыхода его попросту якобы случайно оставили одного в горах, и он был вынужден около суток выходить один к своим. Как бы то ни было, вернувшись с гор в расположение, Рыбкин первым делом подошел к палатке, где отдыхала после выхода его группа, и катнул туда гранату. Как результат – двое насмерть и четверо раненых. Судя по относительно небольшому сроку, который намерял Рыбкину военный трибунал, его версия имеет право на существование, потому что во времена СССР в органах военной юстиции людей сентиментальных не держали в принципе.

Из восьми лет Рыбкин отсидел всего четыре, потому что вышла нехилая амнистия для «афганцев», и он освободился по половинке срока. Вернувшись домой, по сведениям уголовного розыска Рыбкин какое-то время примыкал в нашем городе к группировке так называемых «афганцев», которые боролись за права участников военных действий в Афганистане путем сбора дани с торговцев на местных рынках. По некоторым данным, Рыбкин даже был в этой группировке «оружейником». Потом ОПГ распалась (кого-то убили, кого-то посадили), и Рыбкин занимался различным бизнесом, пока не стал директором в «Петривасе». Что еще можно про него добавить? Рост где-то за метр девяносто, очень крепкого телосложения, но не не качок, а жилистый. Женат повторным браком, Полина – вторая жена, моложе его на десять с лишним лет. От первого брака есть сын десяти лет, который после развода остался с Рыбкиным, а не с первой женой. Спиртного он не пил совсем, как я уже упоминал, увлекался охотой, рыбалкой и дачей.

Когда опера поехали на дачу и привезли оттуда Рыбкина в райотдел, была уже глубокая ночь субботы. Рыбкин особо не возмущался, и беседовал с операми почти всю ночь напролет. Он не отрицал ссоры с Карасевым на дне рождения, но говорил, что после этого Карасева больше не видел, а Окуневского вообще не знает, и упорно стоял на своем.

Уже утром воскресенья в Ленинский райотдел пришло сообщение о том, что какие-то ягодники нашли в лесу опять же на территории нашего сельского района труп мужчины с характерной приметой – у него был протез вместо левой ноги. Как уже понятно, место обнаружения трупа было в паре километров от дачи Рыбкина и в трех километрах от того места, где накануне была обнаружена сгоревшая «Нива» Карасева.

Стало окончательно ясно, что нужно искать где-то на даче, тем более, что уже наступило светлое время суток. С этой целью на даче Рыбкина провели обыск, который продолжался несколько часов, при этом один из оперов каким-то чудом нашел в траве недалеко от крыльца дачного дома стреляную гильзу от пистолетного патрона калибра 7,62, то есть от ТТшного патрона. После этого Рыбкин попросил пригласить адвоката, потому что он хочет дать признательные показания.

Приехал адвокат Акулов, кстати, в прошлом следователь прокуратуры. Переговорив с Рыбкиным полчаса один на один, он вышел и сказал, что они готовы к допросу. Находившийся тут же следователь городской прокуратуры произвел допрос Рыбкина, в ходе которого тот пояснил, что в два часа ночи к нему на дачу на своей «Ниве» приехал пьяный Карасев, и с ним какой-то мужик. Рыбкин в то время еще не спал, потому что переваривал ссору с Карасевым. Карасев и второй мужик зашли на территорию участка, Рыбкин вышел к ним навстречу. Карасев достал пистолет ТТ из кармана брюк, направил его на Рыбкина и стал говорить, что сейчас завалит его. Тогда Рыбкин резко схватил Карасева за руку, в которой был пистолет и стал выворачивать её, чтобы отобрать оружие. В это время раздался выстрел, видимо, Карасев нажал на спусковой крючок в процессе борьбы. От выстрела упал стоявший рядом приехавший с Карасевым мужик, потому что в тот момент ствол пистолета был направлен в его сторону. От неожиданности Карасев ослабил хватку, чем тут же воспользовался Рыбкин и выхватил пистолет из его руки, после чего тут же выстрелил ему в голову. Отец Рыбкина все это время спал в даче и ничего не видел. После этого Рыбкин погрузил оба трупа в «Ниву» Карасева и увез их в лес, где выбросил в разных местах. После этого он отогнал «Ниву» в другое место, где облил бензином из бака и поджег. Затем он пешком вернулся на свою дачу, пистолет ТТ выбросил где-то в лесу по дороге, где именно, не помнит.

Тут же был произведен осмотр места происшествия с участием Рыбкина, он указал место, где спалил «Ниву», где бросил труп Карасева, а также показал, где лежит труп Окуневского. На основании этих доказательств Рыбкин был задержан в порядке статьи 122 УПК РСФСР, а затем арестован с санкции прокурора по обвинению в убийстве двух лиц.

Всё это я узнал из материалов дела, а также из телефонного разговора со своим хорошим приятелем – тем самым следователем городской прокуратуры, который занимался этим преступлением на дежурных сутках. Он также сказал, что по его мнению в деле всё предельно ясно, Рыбкин совершил умышленное убийство двух лиц, а также сообщил, что по словам оперов в Ленинской уголовки, у Рыбкина наверняка где-то хранится арсенал распавшейся «афганской» группировки.

Действительно, расследовано по делу было многое, но не всё. Не хватало орудия убийства – пистолета ТТ. Его надо было отыскать. С этой целью я поехал к Рыбкину в СИЗО и пригласил с собой его адвоката Акулова, с которым тоже был уже давно знаком. В следственном кабинете Рыбкин и Акулов с жаром стали доказывать мне, что в данном случае налицо необходимая оборона, потому что фактически Карасев специально ехал на дачу убивать Рыбкина с пистолетом, и этому имелись многочисленные доказательства. Я же сказал, что не вижу со стороны Рыбкина полного содействия следствию, потому что до настоящего времени он так и не указал место, где лежит пистолет. Кроме того, я добавил, что вот если бы Рыбкин выдал хранящийся у него арсенал, то тогда сразу было бы понятно, что он вполне законопослушный гражданин. Сказал я это на удачу, будучи убежден, что Рыбкин ничего такого сдавать не будет. После этого Акулов и Рыбкин попросили у меня дать им возможность пошептаться, что я и сделал. Где-то через сорок минут Акулов позвал меня в следственный кабинет и сказал, что Рыбкин готов выдать и пистолет и арсенал в случае, если ему до суда изменят меру на подписку о невыезде. Подписка ему нужна была потому, что его молодая жена беременна, а он знает, что тот, кто пришел в суд своими ногами, своими ногами оттуда и уйдет. Я пообещал подумать, и на этом мы расстались.

На самом деле мне нужно было не подумать, а получить на это одобрение прокурора района. Я рассказал ему всё, как есть, включая и тот момент, что со стороны Рыбкина действительно усматривается скорее превышение пределов необходимой обороны, чем умышленное убийство. Прокурор долго колебался, размышлял, но в конце концов сказал, что я могу обещать Рыбкину подписку, если он сдаст пистолет и арсенал. Ну и если его версия подтвердится другими доказательствами в ходе следствия, конечно же. Рыбкин и его адвокат на такие условия согласились.

Честно говоря, я и сам не понимал, нахрена лично мне нужен этот арсенал, потому что на показатели работы следствия этот факт не влиял вообще никак. Но договоренность уже была достигнута, и надо было преодолевать предстоящие организационные трудности. Вывозить Рыбкина из СИЗО на дачу обычным штатным конвоем или с операми районного уголовного розыска я как-то побоялся, учитывая его габариты и навыки, а также то, что он отправил под крестик в общей сложности уже как минимум четверых (и еще неизвестно сколько «духов» в Афгане). Поэтому я обратился к знакомым ребятам из бандитского отдела УБОПа, накидав им ситуацию в общих чертах и попросив организовать спецконвой из СОБРовцев. Парни с бандитского взялись за дело с огромным энтузиазмом, потому что такая халява бывает, наверное, всего раз в жизни. В результате Рыбкина вывезли из СИЗО на микроавтобусе под охраной восьмерых СОБРов с автоматами. Само собой, с нами были адвокат, понятые, а также четверо оперов с бандитского, один из которых с видеокамерой.

Приехав на дачу, я предложил Рыбкину первым делом показать, где лежит пистолет. Он повел нас в лес, и где-то местрах в двухстах от забора указал на кучу сухого валежника. Поворошив её, мы действительно обнаружили там пистолет ТТ, в магазине которого оставалось шесть патронов. После этого мы переместились обратно на дачу, где Рыбкин сказал, что нужно разобрать поленницу у одной из стен бани. Поленница была метра два высотой, и операм с бандитского отдела пришлось попотеть, прежде чем они раскидали оттуда все дрова. Рыбкин же сказал взять в сарае лопаты и копать землю прямо на том месте, где стояла поленница. Опера взялись за лопаты. Копали они долго, углубились в песчаный грунт уже на метр с небольшим, но ничего не обнаруживалось. У меня уже стали закрадываться мысли о том, что Рыбкин просто издевается над нами, но он сказал, что нужно копать еще глубже. И на глубине где-то около полутора метров лопата наконец-то звякнула обо что-то металлическое. В результате дальнейших раскопок из земли были извлечены две сорокалитровые алюминиевые молочные фляги, обе доверху набитые различными боеприпасами. Там были автоматные патроны калибров 5,45 и 7,62, патроны к ПМу 9мм, патроны к ТТ 7,62мм, патроны к мелкашке 5,6мм, патроны длинные винотовочные 5,6мм, и даже пару десятков патронов к ревнагану 7,62мм, причем все это в больших количествах и в смазке. Кроме того, имелось четыре гранаты Ф-1, три тротиловые шашки и одна самодельная хрень весом в полкило, про которую Рыбкин сказал, что с ней нужно обращаться крайне осторожно, и сам он её в руки брать боится, потому что она может грохнуть от тряски без всякого предупреждения. Весь этот арсенал мы сортировали по видам боеприпасов и пересчитывали несколько часов, в результате чего на это следственное действие я убил целый день.

Понятное дело, что за арсенал парни с бандитского отдела УБОПа получили всяческие поощрения, а двое – даже награды. И еще долго с трибун разного уровня гремели речи руководства УВД о героических борцах с организованной преступностью, результативно реализующих  длительные оперативные разработки, которые позволяют изъять такое количества боеприпасов и взрывчатых веществ из незаконного оборота. Лично я не получил ничего, даже «спасибо». Хотя, я не получил дисциплинарного взыскания, а это в работе следователя это и есть самое главное.

После этого я провел такое хитрое следственное действие, как следственный эксперимент с участием судебно-медицинского эксперта, физико-техника и эксперта-баллистика. В ходе эксперимента Рыбкин продемонтрировал, как именно все произошло в момент убийства, кто где стоял, и как были произведены выстрелы. Затем я назначил комплексную экспертизу, перед которой поставил вопрос: могли ли быть причинены огнестрельные пулевые ранения Карасеву и Окуневскому при указанных Рыбкиным в ходе следственного эксперимента обстоятельствах? Ответ экспертов был однозначен: да, с большой долей вероятности они так и были причинены. К примеру, пулевое ранение Окуневскому в голову имело направление снизу вверх, спереди назад и слева направо. Учитывая, что его рост был что около метр семьдесят, а у Рыбкина метр девяносто с лишним, чтобы выстрелить в него таким образом, Рыбкин должен был стоять на коленях и сбоку. Между тем, если принимать во внимание версию Рыбкина о том, что он в момент выстрела выкручивал руку Карасева с пистолетом, а Окуневский стоял слева от них, то все вставало на свои места.

Кроме того, Рыбкин сообщил подлинные причины его ссоры с Карасевым. Оказалось, что лесопилка «Петривас» процветала во многом благодаря тому, что дядей Карасева был некий чиновник из областного правительства, который мог замутить деляны в лесу. Соответственно, сам Карасев ничем другим, в сущности, и не занимался, как посредничнеством между лесопилкой и этим дядей. Рыбкин же тащил на себе весь груз реальной организации работы пилорамы, сбыта продукции и так далее. Поначалу всё шло хорошо, каждый занимался своим делом и все были довольны. Но у Карасева по мере возрастания доходов от лесопилки стала вырастать корона, и он начал говорить, что Рыбкин получает слишком много, потому что главный тут он – Карасев.

В общем, моя убежденность в том, что действия Рыбкина следует квалифицировать как превышение пределов необходимой обороны, окрепла окончательно, и я приступил к решению вопроса об изменении ему меры пресечения. Но тут обстоятельства резко изменились. Дело в том, что прокурор района, с которым я разговаривал на эту тему изначально, ушел на повышение в другой субъект, и его обязанности исполнял другой человек, приехавший для этого из прокуратуры города. Когда я пришел к и.о. прокурора с этим вопросом, то он тоже долго думал, взвешивая все «за» и «против», но потом сказал, что он против изменения Рыбкину меру пресечения на пописку. Мотивировал он свою точку зрения тем, что если мы это сделаем, то потерпевшие похоронят нас под ворохом жалоб. Резон в его словах, конечно же, был, и хотя я уговаривал его все-таки отпустить Рыбкина до суда, делать это он категорически отказался.

Короче говоря, мне предстояло сообщить Рыбкину о том, что я не сдержал условий договоренности, и что ему предстоит остаться до суда в СИЗО. Я воспользовался плановым конвоем, чтобы этапировать Рыбкина в УБОП, так как СИЗО в то время было сильно перегружено, и дождаться там свободного следственного кабинета было просто нереально. А опера с УБОПа были мне немного обязаны. Когда я приехал в УБОП, опера подняли Рыбкина из камеры в свой кабинет, где я выполнил ряд процессуальных формальностей, типа ознакомления обвиняемого с заключениями экспертиз, а потом перестал оттягивать неминуемое и сообщил Рыбкину о новых обстоятельствах с его мерой пресечения. Рыбкин после моих слов впал в крайнее уныние. Вообще, общаясь с ним по ходу следствия, я заметил, что ему были свойственны резкие перепады настроения, редкая упертость в своем мнении, а также часто проскакивающая обида на весь окружающий мир и людей в нем, якобы постоянно поступающих с ним несправедливо. Я стал утешать Рыбкина, говорил, что дело пойдет в суд по превышению пределов необходимой обороны, и что в суде, скорее всего, с такой квалификацией согласятся, а значит, большой срок ему не грозит. Но Рыбкин слушал меня в полуха, находясь в каком-то трансе. Понимая, что разговаривать с ним сейчас бесполезно, я попросил оперов отвести Рыбкина в камеру.

Сам я остался в кабинете потрещать с операми, но прошло всего минут десять, как туда забежал один из конвойных, в расхристанном виде и почему-то в крови, и запыхаясь спросил, кто тут следователь. Когда я ответил, то конвойный сказал, что мой арестованный Паша Рыбкин только что вскрылся в камере и никого к себе не подпускает. Я тут же побежал с конвойным туда и увидел такую картину: В небольшой камере, где-то три на три метра, у дальней стены стояла приколоченная лавочка, на которой сидел Рыбкин. Шея у него от уха до уха была разрезана, вокруг было просто море кровищи. Видимо, он разрезал на шее кожу, но до жизенно важных органов не достал, поэтому сквозь порез была видна трахея (или как там она называется) и пульсирующие сосуды. К Рыбкину пытались приблизиться два конвоира, но он расшвыривал их руками, как котят и орал, что он всё равно не будет жить, потому что не хочет идти в зону. Я подошел к Рыбкину, стал уговаривать его успокоиться, говорил, что у него скоро будет сын, что ему надо еще его растить и все в таком духе. Не знаю почему, но Рыбкин стал как-то успокаиваться, и тут приехала «скорая помощь», уже вызванная конвоем. В камеру зашел пожилой доктор и молодая девица в белом халате, видимо, практикантка (или просто начинающая). Я это понял, так как доктор, подойдя к Рыбкину, раздвинул порез на шее руками, насколько это было возможно, и сказал, обращаясь к девице: «Коллега, сейчас вы имеете возможность наблюдать типичный случай попытки суицида. Подойдите и давайте посмотрим, насколько плохо обстоит дело». Они стали по очереди заглядывать в порез и сыпать медицинскими терминами. После этого Рыбкину оказали медицинскую помощь и вместе с двумя конвоирами увели из камеры в «скорую», а оставшийся конвойный показал мне найденную «мойку» - половинку лезвия безопасной бритвы, которой Рыбкин и располосовал себе горло.

В итоге Рыбкин остался жив. Правда, мне пришлось продлять срок следствия, так как какое-то время он провел в тюремной больнице. Окончательную квалификацию действий Рыбкина я предложил такую: по убийству Окуневского – статья 109 часть 1 УК РФ – причинение смерти по неосторожности. Мотивировал я это тем, что Рыбкин выворачивал руку Карасева с пистолетом в сторону стоявшего рядом Окуневского, и должен был предвидеть, что в результате всей этой возни может наступить смерть потерпевшего в результате случайного выстрела. По убийству Карасева - по статье 108 часть 1 УК РФ – убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны, поскольку в сложившейся обстановке Рыбкин, завладев пистолетом, имел возможность предотвратить нападение на него не лишая Карасева жизни, а причинив ему меньший вред, в том числе и применив огнестрельнгое оружие. Ну и по факту поджога «Нивы» Карасева по статье 167 часть 2 УК РФ – умышленное уничтожение чужого имущества с причинением значительного ущерба, путем поджога. В таком виде дело и было направлено в суд.

В общей сложности это дело рассматривалось в суде больше года. Районный суд в первой инстанции изначально согласился с моей квалификацией, но потерпевшие – жена Карасева и отец Окуневского – обжаловали приговор, и областной суд его отменил. Рассматривая дело во второй раз в ином составе судей, районный суд провел комиссионную комплексную экспертизу, которая дала точно такой же вывод, как и первая. Было удовлетворено огромное количество ходатайств, которые заявляли потерпевшие, даже допрошены какие-то совсем не относящиеся к делу люди. Но все-таки и второй раз районный суд вынес приговор о признании Рыбкина виновным в неосторожном убийстве, превышении пределов необходимой обороны и умышленном уничтожении чужого имущества, назначив ему четыре года лишения свободы условно с отсрочкой на три года. На этот раз областной суд оставил приговор в силе. Хотя потерпевшие обжаловали его вплоть до Президиума Верховного Суда, больше приговор не отменяли.

Конечно же, из жалоб потерпевших в различные инстанции я и исполняющий обязанности прокурора района, утвердивший обвинительное заключение, узнали о себе очень много нового. Прежде всего то, что мы оба взяточники, и что только по этой причине Рыбкин не привлечен к ответственности за умышленное убийство двух лиц. По нам проводились многочисленные проверки, однако поскольку наша совесть была чиста, но главное потому, что в конечном итоге суд разделил нашу позицию, никаких последствий для нас это не повлекло. Хотя нервы нам потрепали знатно, это да.

Пашу Рыбкина я встретил лет через десять после того, как направил дело в суд, на парковке у одного супермаркета. Точнее, это он увидел меня и подошел поздороваться. Я спросил, как у него дела, на что он мне стал рассказывать, что кругом одни нехорошие люди, что «Петривас» давно разорился, и он перебивается сейчас случайными заработками. Также он начал грузить меня историями о том, что он судится одновременно с председателем ТСЖ, в котором живет, с несколькими соседями и еще с кем-то. Я не стал особо вникать в эти сутяжные подробности и попрощался с ним, сославшись на то, что меня уже ждет моё семейство.

Но и это еще не конец данной истории. Несколько лет назад, когда я уже давно служил в подразделении собственной безопасности, я узнал, что в одном из судов нашего города произшло ЧП: какой-то посетитель пытался пройти в суд, и во время досмотра на входе судебными приставами достал гранату Ф-1, которую привел в действие. В результате последовавшего взрыва погибли двое – сам посетитель и пристав. Больше никто из посетителей и персонала суда не пострадал. Фамилия этого подрывника была Рыбкин.

В тот злополучный день Паша Рыбкин пришел в суд на заседание по какому-то из своих многочисленных гражданских дел. Зачем он нес с собой боевую гранату, и что он собирался в суде с ней делать, а главное – почему он привел её в действие на КПП суда, осталось загадкой. Очень жаль пристава, я присутствовал на его похоронах – молодой парень что-то около тридцати лет, жена, двое ребятишек, жизнь у него практически только начиналась. Почему Паша Рыбкин решил забрать его с собой в могилу, я так и не понял.

Честно говоря, я не знаю, какую вывести мораль из всей этой истории. Наверное, мораль будет такова: в реальной жизни не бывает только черного и белого, жизнь - очень сложная штука.

Про легализацию короткостволов
yulianovsemen
Уже достаточно давно меня просили высказаться на тему легализации в гражданском обороте короткоствольного огнестрельного оружия. Обещание выполняю, но признаюсь сразу: какую-то аналитику по этому вопросу мне было подбивать неохота, поэтому это будет не полноценный аналитический разбор, а просто мои мысли вслух об этой проблеме. Традиционно напоминаю, что я не высказываю претензий на абсолютную истину, все нижеизложенное является просто моим субъективным мнением, которое вполне может оказаться и неверным. Если кому-то мое изложение покажется несколько сумбурным и многословным, то извините.

В первую очередь хотелось бы отметить, что саму по себе проблему с легализацией короткостволов я считаю не особенно остро стоящей перед жителями России в современных условиях, а поэтому в значительной степени надуманной и искусственно раздуваемой. При этом в виде аргументов в свою пользу сторонники легализации короткостволов выдвигают разнообразные доводы, зачастую не пытаясь оценить их с критической стороны.

В качестве примера государств, где все хорошо с ношением короткостволов и поэтому как бы царит всеобщее благоденствие и процветание, принято приводить две страны: США и Швейцарию. Мол, вот там любое оружие полностью разрешено к гражданскому обороту и ничего страшного не случилось. Ну, тут как посмотреть.

Когда я читаю распространяемые на различных интернет-ресурсах перепечатки новостей о том, что в Штатах очередная жертва нападения завалила из своего пистолета грабителя или разбойника, меня не покидает две мысли. Первая мысль: Я искренне рад за жертву нападения, потому что в этот раз ей просто повезло - удалось достать ствол вовремя, привести его в боевое положение, выстрелить и при этом не промахнуться. Потому что если бы хоть одно звено из этой цепочки (извлек оружие – зарядил оружие - произвел выстрел – поразил цель) выпало, то всё было бы по-другому, то есть намного более печально. И хотя новости о том, что в США во время совершения разбоя преступники завалили наглухо или ранили потерпевшего, у нас по каким-то причинам так активно не распространяются, почему-то мне кажется, что подобных сюжетов должно быть не так уж и мало. Просто потому, что мне не верится в тот факт, что там все законопослушные граждане не просто владеют огнестрельным оружием, но еще и поголовно готовы его успешно применять в стрессовых ситуациях. Мысль вторая: новости об успешной самозащите американцев от нападений при помощи огнестрельного оружия приходят достаточно часто, но все равно приходят, и их количество как-то не снижается. Парадоксально, не так ли? То есть американские жулики прекрасно знают о том, что жертва запросто может быть вооружена, но почему-то этот факт игнорируют, и упорно продолжают заниматься своим преступным бизнесом.

Важное замечание: я ни разу не был в Соединенных Штатах. Скажу больше: я вообще за границей ни разу не был. Но в вопросах оценки происходящих там событий с точки зрения рядового обывателя я привык руководствоваться философией, изложенной в старой песне группы «Воскресение»:
«Я ни разу за морем не был,
Сердце тешит привычная мысль:
Там такое же синее небо,
И такая же сложная жизнь.
Может там веселей и богаче,
Ярче краски и лето теплей,
Только так же от боли там плачут,
Так же в муках рожают детей».
Поэтому я далек от мысли представлять жизнь в США только в черном или только в белом свете (как-то двусмысленно получилось с точки зрения тамошних межрасовых заморочек и толерантности, ну и ладно). Я достоверно не знаю, как там в Штатах все обстоит на самом деле, но думаю, что проблема преступности там как таковая стоит ничуть не менее остро, чем у нас, просто судя по частоте новостей об успешной защите простыми людьми своего имущества, жизни и здоровья. Однако тот момент, что несмотря на чрезвычайно лояльное отношение закона к ношению гражданами оружия, нападения все равно продолжаются, лично меня очень настораживает.

Да, можно анализировать состояние преступности в стране с самых разных сторон, и при этом даже получать какие-то научно объяснимые результаты. Для этого существуют такие люди, как криминологи (только не надо путать их с криминалистами, а то криминалисты сильно обижаются). Как практику в сфере правоприменения, мне прекрасно известны все недостатки официальной криминологической статистики, причем неважно, в какой стране – что у нас, что в США: упущения в подсчетах разные, а объективная картинка все равно искажается. Поэтому я не буду опираться на какие-то статистические выкладки, а просто сформулирую свое мнение: похоже, в Штатах совершение грабежей и разбоев, в том числе и квартирных – экономически рентабельное дело, и поэтому им выгодно заниматься даже с учетом риска получить дырку в башке из легального ствола.

И в этом нет ничего особенного: у нас примерно такая же ситуация наблюдалась в приснопамятные 90-е годы. Тогда тоже жулики зачастую буром перли даже на вооруженных инкассаторов и тому подобное. Однако в последнее время я о подобных фактах в России я слышу все реже и реже. Конечно, такие преступления совершаются, но сравнивать их количество с теми же 90-ми просто смешно. Я вам больше скажу: за последние 10 лет в России значительно снизилось количество не только разбоев, но и грабежей, и краж. Причем заслуга правоохранительных органов в этом не такая уж и большая. Просто сейчас совершать кражи, грабежи и разбои  стало невыгодно. Ну что можно взять в обычной квартире? Телевизор или видеомагнитофон, как в 90-е? А деньги сейчас повсеместно не в полиэтиленовых мешочках в морозилке хранят, а на карточке. Так же и с уличными грабежами: пока был спрос на норковые шапки, их снимали с прохожих только в путь. Пока похищенные сотовые телефоны было выгодно сбывать, их подламывали со страшной силой в подворотнях всей России. Но сейчас это экономически нецелесообразно, поэтому профессиональные преступники (не организованная преступность, а именно жулики-профессионалы) переключились на мошенничества с применением современных технологий. А что, дело это в разы безопаснее, тише и спокойнее, чем разбои и грабежи, при этом намного более прибыльное. Нет, и сейчас бывают разбои, грабежи и кражи, но, как правило, жулики идут только в богатые хаты по наводке. Либо просто гопники по молодости лет и дурости, либо наркоманы безумные. Так что не вижу я в упор существование в России насущной проблемы с большим количеством насильственных преступлений, которая бы требовала в массовом порядке раздавать оружие населению для самозащиты, и всё тут.

Еще один аргумент, который приводят защитники легальных коротких стволов в качестве обоснования запрета этого оружия в России, является несколько конспирологическим: мол, правительство боится, что народ после того, как получит право легально владеть короткоствольным оружием, сразу массово выйдет на улицы и сметет ненавистный режим.

Ха-ха два раза, как говорилось в старом анекдоте. Я не великий знаток данной проблематики, но где-то слышал, что в странах Евросоюза далеко не так всё благостно с легальным ношением короткостволов, как допустим в Штатах. Это что же получается, в европейских странах правительства тоже боятся вооруженного восстания народа? В общем, тут нестыковочка выходит.

И еще: мне неизвестно, как там размышляет правительство, но я бы на его месте в плане защиты режима куда больше бы опасался не ста человек с пистолетиками, а пары десятков серьезных мужиков-охотников с длинноствольными нарезными карабинами. Возможно, мне приведут примеры успешных уличных боев повстанцев, вооруженных пистолетами, против полиции и регулярной армии. Но лично я таких примеров что-то не припоминаю. А вот мужиков с карабинами припоминаю, в той же Абхазии и обоих Осетиях, к примеру. Между тем в России владение нарезным длинноствольным оружием законно, при соблюдении определенных условий, конечно. Но эти условия соблюсти вполне возможно, во всяком случае для абсолютного большинства законопопослушного населения.

Это же относится и к вопросу защиты неприкосновенности своего жилища. Для этих целей запросто подходит и гладкий длинный ствол, и нарезной длинный, которые можно иметь в России очень даже законно. Почему защищать свое жилище нужно обязательно с пистолетом, а с длинным стволом нельзя? Религия не позволяет, что ли?

Теперь по вопросу готовности человека к применению огнестрельного оружия на поражение в условиях реальной боевой ситуации. Я понимаю, что почти каждый житель России мужского пола считает себя вполне к этому готовым, ведь он не раз в детстве перед зеркалом репетировал процесс быстрого извлечения игрушечного пистолетика из-за пояса с последующим выстрелом, и это у него получалось очень даже хорошо. На самом же деле тут всё намного сложнее. И дело даже не в том, что настоящее огнестрельное оружие схоже с игрушечным только по внешнему виду, и то в первом приближении. Тут все упирается в два момента: технический и моральный. К примеру, во всем мире сотрудники спецподразделений, то есть профессионалы, большую часть своего служебного времени только этим, то есть тренировками готовности к стрельбе, и занимаются. В этой связи требовать от гражданского человека такого же автоматизма и отточенности движений с технической стороны и моральной готовности применить оружие на поражение просто смешно, в связи с чем негативные последствия для стрелка очень вероятны уже на этой стадии. И ладно, если у такого стрелка просто отберут пистолет, а могут из этого же пистолета вальнуть, и вполне возможно даже наглухо.

А ведь есть и еще одна особенность в применении огнестрельного оружия – это правовые основания и наступившие последствия. Вот тут-то и кроется главная засада с тем, как многие представляют себе факт легального владения короткостволом. Потому что по сложившемуся у меня от чтения дискуссий в интернете впечатлению, большинство активно ратующих за легализацию короткостволов искренне полагают, что вместе с разрешением на право хранение и ношения пистолета они автоматически получат некую лицензию на убийство. Видимо, ход их рассуждений примерно таков: сказал кто-то гражданину с легальным пистолетом, что он козел вонючий, вот тут и появилось у гражданина законное основание прострелить обидчику голеностоп. Причем это в лучшем для обидчика случае, потому что так-то за подобные слова в приличных странах сразу в голову принято шмалять без лишних разговоров.

То есть люди на самом деле смутно себе представляют, что применять оружие без негативных последствий со стороны закона можно только при наличии определенных  серьезных оснований. И если потом при разборе полетов окажется, что у стрелявшего таких оснований не было, а последствия все-таки наступили, то концовка для него ясна: тундра с ёлками, двор с метелками и на проволке птичек нет. При этом следует учитывать, что решение о том, имеются ли в данной ситуации законные основания для применения оружия, нужно принять в стрессовой ситуации, в самые кратчайшие сроки, без возможности позвонить другу или адвокату. Так что решение это просто обязано быть быстрым и верным.

Почему-то мне кажется, что подавляющее большинство нашего населения к принятию таких решений не готово, и зачастую  применение оружия (пусть даже и легального) ничем хорошим заканчиваться не будет. А это значит, что потом мы будем читать в социальных сетях посты примерно такого содержания: Владелец легального пистолета (хороший человек, непьющий, не кавказец, не мигрант из Средней Азии, не судимый, не курящий, отец троих детей, качок и эрудит) завалил какое-то быдло, назвавшее его козлом вонючим, и теперь менты его прессуют за совершение убийства. Давайте выведем в топ, обратим внимание властей, и так далее и тому подобное. И комменты к такому посту: Да этот быдлан – козел вонючий, правильно, что его завалили! Да это все менты – козлы вонючие, их тоже всех завалить надо, а мужик верно поступил! Да вообще все чиновники – козлы вонючие, почему их до сих пор не завалили? Да вообще всех козлов вонючих надо валить! При этом никто не захочет вникать в тот момент, что убийство человека без наличия угроз для жизни и здоровья карается законом в любой стране. И что за свои поступки, особенно повлекшие тяжкие последствия, тоже надо отвечать. Никто на это внимания обращать не станет, потому что все будут увлечены дискуссией о самом важном: так все-таки кто козел вонючий? Это, конечно, гипербола, но тем не менее.

Я еще такую несколько крамольную мысль выскажу: Складывается впечатление, что у тех, кто агитирует за легализацию короткостволов, присутствует некоторый инфантилизм. Им как будто кажется, что вот появится у них пистолет на законных основаниях, и всё, сразу поднимется самооценка, появится уверенность в себе, вескость в словах, основательность в поступках, тяжесть в поступи. И никто  уже не сможет безнаказанно наступить им на ногу или назвать вонючим козлом. Такие мысли понятны и объяснимы. Кто из нас не мечтал в детстве получить в руки прямо сейчас пистолет и отстрелить своим обидчикам уши? Ну или на крайний случай, чтобы у него внезапно объявился старший брат-боксер, который эти же уши обидчикам бы оборвал? Мне кажется, что если не все, то многие. Поэтому я и назвал эти мысли инфантильными. Потому что детство давно прошло, и надо не мечтать о чем-то, а делать. А если у кого-то проблемы с самооценкой или уверенностью в себе, никакой пистолет их не решит.

В общем, я против легализации короткостволов по всем указанным выше причинам: это действие проблему с преступностью никак не решит, а только усложнит ситуацию. Еще раз прошу прощения за некоторый сумбур, излишнюю эмоциональность и затянутость изложения. Возможно, что что-то из своих доводов я просто забыл изложить.
 

?

Log in