yulianovsemen (yulianovsemen) wrote,
yulianovsemen
yulianovsemen

Про 239 эпизодов изнасилований

Очередная правдивая история из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры будет посвящена вопросам сложности доказывания таких преступлений, как изнасилования близкими родственниками, ну и немного проблемам статистического учета преступлений. На всякий случай предупреждаю, что все имена, названия населенных пунктов и ряд незначительных моментов – вымышленные, все совпадения, как говорится, прошу считать случайными.

Сама история произошла в конце 90-х годов прошлого века, в период моей работы старшим следователем отдела по расследованию особо важных дел прокуратуры области. В один из дней конца марта ко мне в кабинет зашел начальник нашего отдела и поставил задачу прямо на следующий день выехать в командировку в Сивомеринский район, где принять к производству многоэпизодное дело по изнасилованию, таково прямое указание прокурора области. На мои недоуменные вопросы начальник отдела пояснил следующее:

Оказывается, его утром вызвал к себе прокурор области и сообщил, что из разговора с начальником УВД области стало известно о том, что в Сивомериновском районе намереваются поставить на учет 239 эпизодов изнасилований. Якобы так сказал начальник Сивомериновского РОВД. Прокурор области усомнился в реальности такой цифры, и дал команду незамедлительно с этой ситуацией разобраться силами отдела по расследованию особо важных дел, причем с выездом на место. Поэтому я побросал все текущие дела и на следующий день уже был в Сивомериновске.

Прокурором Сивомериновского района был Миша Силантьев, мой старый знакомый, мы когда-то работали с ним следователями соседних сельских прокуратур. Миша был постарше меня года на три, на вид широкий, приземистый, основательный, он и следователем был таким же – основательным и дотошным. Поэтому буквально за полгода до этих событий его выдвинули на должность прокурора района. Когда мы  собрались у него в кабинете вместе с начальником местного РОВД, то удалось выяснить суть произошедших событий.

Четыре дня назад в Сивомерновский РОВД пришла местная жительница, некая Людмила Водохлебова, и заявила о том, что со слов тринадцатилетней дочери Ани ей стало известно об её изнасиловании родным отцом – Водохлебовым Анатолием. Более того, узнав о том, что отец сделал это, старшая дочь Водохлебовых – семнадцатилетняя Маша сообщила, что отец систематически совершал её изнасилования на протяжении последних четырех лет. По данному факту было возбуждено уголовное дело, Анатолия Водохлебова задержали и затем арестовали, предъявив для начала обвинение только в изнасиловании младшей дочери. Со старшей дочерью беседовал опер местного уголовного розыска, которому удалось подсчитать, что всего эпизодов её изнасилований отцом было 238.

А в это время в Сивомериновском РОВД работала проверка из УВД области. И когда старший проверки упрекнул начальника РОВД в низких показателях раскрываемости преступлений, тот в шутку ответил, что вот сейчас прокуратура поставил на учет 239 эпизодов раскрытых изнасилований, и процент раскрываемости сразу повысится. Проверяющий шутки не понял и сразу доложил об этом в УВД. Ну и завертелось.

Все это было интересно, но моя задача была не только разобраться в этих непонятках, но и выяснить, как все было на самом деле, то есть расследовать уголовное дело. Я изучил имеющиеся материалы, и выяснил вот что:

Семья Водохлебовых характеризовалась в целом нейтрально. Родителям было по тридцать шесть лет, жена Людмила работала в местной больнице медсестрой, муж Анатолий на тот момент нигде постоянно не работал, перебивался случайными заработками. Жили они в своем отдельном домике. Судимостей у Анатолия не было, но спиртное он употреблял регулярно и с удовольствием. С другой стороны, никто не говорил, что в пьяном виде он был буйным. Про обеих дочерей в школе отзывались хорошо, обычные девочки, учились в принципе нормально, со сверстниками отношения были самые обычные.

И Маша и Аня уже были допрошены следователем местной прокуратуры, но не слишком подробно. Поэтому я решил более детально передопросить их и начал со старшей – с Маши. Она сообщила, что в первый раз отец изнасиловал её, когда ей было тринадцать лет. Она училась в школе во вторую смену, младшая сестра – в первую, мать была на работе. Анатолий был с похмелья, начал к ней приставать, она сопротивлялась, говорила ему, что не хочет этого, но он все равно совершил с ней половой акт в естественной форме. После этого он запугал её, что если она все расскажет матери, то он убьет всех, но в тюрьму не сядет. В дальнейшем эти случаи повторялись регулярно, когда дома никого кроме них не было.

Вся загвоздка была в том, что в силу давности прошедших событий Маша не могла вспомнить, сколько всего эпизодов изнасилований было, когда и при каких именно обстоятельствах они произошли. То, что местный опер насчитал таких эпизодов 238, объяснялось только его феноменальными псевдоматематическими способностями и желанием доложить начальству о своих успехах. Я решил, что в таких условиях правильнее будет не стремиться насчитать как можно больше эпизодов, а постараться более четко доказать те, про которые Маша помнила лучше всего. С этой целью я допрашивал Машу три дня (в присутствии её матери, конечно). Мы с ней пытались найти такие факты, в которых было хоть что-то, позволявшее зацепиться. Были случаи, когда ориентиром служили прошедшие или наступающие праздники, были такие, о которых Маша вспомнила более точно в силу каких-то внешних событий (например, перед приездом родственников из другого города, или после их отъезда), и так далее. Всего таких фактов, о которых Маша могла дать более-менее четкие и внятные показания по обстоятельствам совершенных отцом изнасилований, мы набрали тридцать семь, что тоже было очень немало. Про остальные факты я ограничился следующей фразой в протоколе допроса Маши: «Подобных случаев было много, их обстоятельств и времени их совершения я вспомнить не могу».

Но основная проблема была в другом. Судебно-медицинская экспертиза, проведенная в отношении Маши, сделала вывод о том, что целостность девственной плевы у нее не нарушена, но её анатомическое строение позволяет совершение половых актов и без её нарушения. Такие же точно выводы были и в экспертизе в отношении Ани. Получалось, что из доказательств у нас были только показания Маши и Ани, показания их матери о том, что ей все стало известно с их слов, и всё. Сам Анатолий категорически отрицал свою вину, и утверждал, что жена и дочери его оговаривают, так как жена хочет выйти замуж за другого, и с этой целью от него хотят просто избавиться, а дочери с ней в сговоре. С чем идти в суд было совершенно непонятно.

Об этом вечером третьего дня мы рассуждали за рюмкой чая с прокурором района Мишей Силантьевым, причем я даже спросил, а не рассматривает ли он всерьез версию Анатолия. А вдруг, ну с чем черт не шутит? Но потом мы сошлись с ним во мнении, что мы больше верим потерпевшим, чем Водохлебову, и надо пытаться найти какие-то убедительные доказательства для направления дела в суд.

Для этого были испробованы разные способы. Я еще раз поговорил с Машей, вдруг она кому-то говорила раньше об этих случаях, может, кто-то где-то что-то видел из посторонних, может, кто-то мог догадываться. Но Маша ничего подобного припомнить не смогла.

Я допросил соседей, школьных учителей Маши и Ани. Они пояснили, что ничего о подобном раньше не слышали, но могут сказать, что девочки склонностью к фантазированию не отличались, какую-то неприязнь к отцу ранее никогда ни в каком виде не выражали. О том, что Людмила Водохлебова собирается выйти замуж за другого мужчину, также никто ничего не знал, включая и её коллег по работе, которых я тоже допросил. Но все это было не то, точнее, это были не доказательства.

Опять же, с целью проверки доводов Анатолия об оговоре я еще раз допросил Людмилу, причем расспрашивал её о деталях их знакомства, взаимоотношениях и так далее. Людмила сказала, что поженились они по большой любви, и даже сейчас она где-то в глубине души продолжает любить Анатолия, так как до конца не может поверить в то, что он сделал. При этом она сообщила, что Анатолий за прошедшую неделю уже успел написать ей из СИЗО пять писем, в которых клянется в любви и умоляет его простить. При этих последних её словах я немного напрягся и попросил её принести письма Анатолия. Людмила не отказалась, сходила домой и принесла в прокуратуру района эти письма, которые я сразу начал изучать.

Письма были достаточно объемные, по 6-8 тетрадных страниц в клеточку с обеих сторон мелким почерком в каждой строчке. В них Анатолий напоминал Людмиле о каких-то счастливых моментах из их совместной жизни и уверял, что так сильно любит её, что аж в тюрьме сидеть не может. Но что было для меня самым главным, в этих письмах среди романтических воспоминаний то тут, то там были разбросаны такие фразы, как: «Если вы меня простите, то мы сможем начать все с начала и у нас все будет хорошо», или: «Да, я совершал глупости, и нет мне прощения, я конечно виноват, но ведь меня можно простить, ведь я так сильно вас всех люблю», или: «Да, я понимаю, что поступал очень нехорошо с дочерями, так делать было нельзя, но то, что вы меня посадили – это не выход из ситуации. Вам же будет без меня хуже, если я сяду на долгие годы, а вот если бы вы меня простили и поменяли показания, то все было бы у нас хорошо», или: «Не знаю, сможет ли меня простить Маша, я перед ней особенно виноват, но попроси её», и еще много подобного. Да, Анатолий ни разу напрямую не написал, что он совершал изнасилования, но его версия с оговором со стороны жены и дочерей выглядела уже совсем сомнительно. Тем более, что основная мысль Анатолия была выражена предельно ясно: Поменяйте показания.

Конечно, это были не прямые доказательства, но хоть что-то. Особенно это укрепило наше внутренне убеждение, что Водохлебов на самом деле виноват и совершал эти преступления.

Но так получилось, что как раз в тот день нашелся обвиняемый по другому моему уголовному делу, который был в розыске. Поэтому начальник отдела, узнав от меня подробности по делу Водохлебова, дал команду оставить это дело местному следователю, а самому срочно выезжать в областной центр. Поэтому уголовное дело по обвинению Водохлебова я больше не расследовал. Уже потом от местного следователя я узнал некоторые подробности. Оказывается, Водохлебов стал вообще отрицать факт написания им этих писем, мол, они все подделаны, а он ни в чем не виноват, поэтому прощения ни у кого он якобы не просил. Весьма спорная линия защиты, однако. С целью проверки этих доводов была проведена почерковедческая экспертиза, которая подтвердила, что письма написал именно он. Уголовное дело пошло в суд, где Водохлебову намеряли четырнадцать лет лишения свободы. Что с ним стало потом, мне неизвестно. А Мишу Силантьева я не видел уже давно, потому что он сейчас прокурор большого субъекта и государственный советник юстиции 2 класса.
Tags: 90-е, изнасилование, милиция, про людей, прокуратура, рассказ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments